«Сегодня бытие исторических деятелей сводят к их личной жизни, изымая оттуда идейные мотивы, или же рисуют эти мотивы производными от особенностей психики, некими эксцессами, присущими сильной личности. Привилегия быть сознательными творцами истории, теми, кто активно участвует в её ходе, осмысленно задает и меняет векторы развития человечества, оставлена исключительно вымышленным персонажам — героям фильмов и книг. Нас будто уверяют, что мир идеального соединяется с повседневностью только через субъективные ощущения. Они же не более реальны, чем впечатления от искусства, а, значит, могут быть в любой момент подвергнуты сомнению.

Нельзя не заметить антагонизм этой установки традиции почитания святых, на которой зиждилась цивилизация Средневековья. Верность святых высшим ценностям служила источником сил как для отдельной личности, так и для общества в целом. Но, даже сохранившись в Церкви, культ святых испытывает глубокий кризис.

И не потому, что в храмах перестали возглашать их имена, — потеряно место священных персон в общечеловеческой истории, их культурная значимость. Святость нуждается в срочном переводе на язык актуальных смыслов, иначе она неизбежно будет искажена […]. Что же касается священной истории, берущей начало в Библии, то её, вообще, можно актуализировать лишь целиком. Значение событий, связанных с праотцами Адамом, Енохом, Ноем, не получится постичь вне перспективы, соединяющей их с пророками и евангельским кругом, новозаветными подвижниками. И наоборот.

В этой книге я пробую воссоздать сакральную летопись через области современного знания шаг за шагом. Она складывалась в течение четверти века из исследований, наблюдений, рассуждений и гипотез, которые были адресованы прежде всего самому себе. В процессе работы я убедился, как бесконечно далёк от какой бы то ни было объективности. Параллельно крепла уверенность, что «конструктор» священной истории собирался и разбирался многократно, и данная операция предусмотрена его «инженерами».

Внимательно сопоставляя дошедшие до нас источники, обнаруживаешь артефакты, как правило, опровергающие стереотипный взгляд на большинство сакральных персон. Иисус не был «просто плотником», апостолы — голодранцами, а Магдалина — развратницей. Ева вообще не человек, да и первым мужчиной (не путать с самцом) стал не Адам, а Каин. Хам являлся любимцем отца, и потому наш долг реабилитировать его. А вот Иуда и впрямь оказался предателем... но не изменником! Это разные вещи. Заратуштра и Александр Македонский почитались христианами как пророки древности. Чтобы восстановить облик Царицы Савской, Библии мало — следует обратиться к Корану. Фильм Тарковского об Андрее Рублёве — тяжкий бред, и только симпатия к этому кинохудожнику удерживает автора от более резких выражений. Один из наиважнейших подвигов Серафима Саровского — его революционно-феминистические взгляды. Русский культ Николая Чудотворца — не просто «народное православие», он напрямую связан со Школой Христа. Змей на иконе Святого Георгия действительно существовал, но не в образе лох-несского реликта, а как нечто способное поглотить человеческий организм без остатка.

Черты святых обновляются, меняется их конфигурация в коллективной памяти. Но сама структура священного персоналитета, деисус, иконостас остаются незыблемыми. Заканчивая очередной очерк, я всё отчётливее понимал, что возрождение агиографии неизбежно, ибо происходит в стыке науки, искусств и средств коммуникации. Пытаться постичь законы бытия посредством выдумок всё равно что учиться вождению автомобиля на велосипеде.

Образ святого расплывчат, пока к нему не проявлен искренний интерес. События сакральной истории становятся близки переживающему, её творцы делаются собеседниками слушающего, и это не идёт ни в какое сравнение с эффектами беллетристики или кинематографа. Единожды поселившись в душе, священные персоны превращаются в её внутренний алтарь, делаясь сверхличной частью сознания.